Aigreura Borealis *

Fri, 23 May 2008 11:34:07 GMT

Такое вот настроение

Fri, 16 May 2008 18:54:11 GMT

Уходить, чтоб не вернуться.
Уходить, чтоб навсегда.
Сны о стены разобьются,
Лей слова, слова-вода.

Уходить, ломая крылья.
Убегать, так в никуда.
От печали и бессилья,
Лей слова, слова-вода.

И не биться в кровь о стены.
Выходить, так через дверь.
И не надо резать вены,
Не сейчас и не теперь.

Где нас нет, там нет и света,
С каждым писком комара
ты ночами ждешь ответа:
"Не сейчас и не пора!"

Уходить, не видя смысла.
Уходя, захлопнуть дверь.
Где-то в воздухе повисло:
"Не сейчас и не теперь!"

Тихим шепотом по стенам
Льется талая вода
Был ли смысл во всей вселенной?
Не сейчас и никогда.

Уходить, чтоб не вернуться.
Уходить, чтоб навсегда.
Оступиться? Оглянуться?
Не сейчас и никогда!

Sun, 03 Feb 2008 12:55:41 GMT

Крайне глупые стишки

Мадонна
Вы стоите печально и хмуро,
Позволяя чуть вздрогнуть плечам.
Вы, как образ забытый, Лаура,
На картинах оставленных дам.

Ваше платье совсем обветшало,
Ваши руки по локоть в грязи,
На губах неестественно алых
Тень блаженной улыбки висит.

Вы хотели уехать отсюда,
Вы хотели к чудесным садам.
Вам опять помешала простуда,
Вас опять погубили сто грамм.

Не печальтесь, не надо, Лаура,
Все мы будем в чудесных садах.
Не смотрите так горько и хмуро,
Дайте руку, идемте в кабак.

Прогулка
Мы с вами встретились случайно,
Как в старом призрачном кино.
Брели вы к пристани печально,
А мне уж было все равно.

Уйти куда-то вы хотели,
Спасеньем грезилось одно.
Вам эти сны осточертели,
А мне уж было все равно.

Вы предложили прогуляться,
Купили красное вино,
Потом заставили остаться,
А мне уж было все равно.

Лишь только утро наступило,
Вы вышли медленно в окно.
Лишь только утро наступило,
А мне уж было все равно.

***
Вы помните однажды летом в парке
Мы видели, как падал красный снег,
Кружились в вальсе толстые кухарки,
А золотой петух царя земного сверг.

Вы плакали от счастья и от ласки,
Казалось вам, что дальше жизни нет,
Что после этой старой страшной сказки
Навек погаснет нежный солнца свет.

Метались в небе ангелы хмельные,
Вдали огонь заката тихо тлел,
Стояли сосны пурпурно-седые,
А золотой петух вознесся и запел.

Покрылись прахом мраморные залы,
Бродягам и убийцам дали кров.
Продали Родину и истину продали
За золото с церковных куполов.

Вы говорили, что во сне вы были Богом,
Что видели, как рухнул тронный зал,
И что какой-то странный парень с рогом
Вам по секрету сказку рассказал.

***
Вы видите цветные сны?
Когда на белом пароходе
Плывете вы в лучах весны,
К желанной гавани плывете!

В хрустальной пустоте кают
Нет ни одной живой души,
Лишь только ангелы поют
В далекой призрачной тиши.

Ведь судну штиль не помешает,
Не нужен ветер парусам,
Как в яслях пароход качает,
Плывет к заветной цели сам.

Вдруг скалы, рифы – нет дороги,
И мысли стали так ясны,
Стоит уж осень на пороге.
Вы видите цветные сны?

Феникс
Я буду жить, когда проснусь…
Хоть это странно и нелепо,
Хоть этот страх и эта грусть
Испепеляют человека.

Я буду жить, когда восход
Вдруг разорвется ураганом,
Когда соседский серый кот
Порвет обои за диваном.

Когда пурпурная волна
С земли сотрет большие страны,
Когда вина, когда война
Кинжалом режут в сердце раны.

Когда в гнилой рубашке рваной
Преступной сморщенной рукой
Котят старуха топит в ванной,
Чтоб не нарушить свой покой.

Когда седеющий жених
К ногам невесты прыгнет с крыши
И кровь свою прольет на них,
На тех, что вечно смертью дышат.

Когда мой мир сойдет с ума
И ужасом расчертит лица,
Тогда и я усну сама,
Чтоб завтра снова возродиться.

Я буду жить, когда проснусь!

Свадьба
В дали от суетных борделей,
В краю затерянных времен,
В стране немыслимых мистерий,
Где слышен колокольный звон,
Есть кладбище, покинутое место,
Где нет ни зла, ни жизни, ни любви.
Где по ночам печальная невеста
Одна неслышно бродит до зари.

Застывшие слезы в остывших глазах
Окутаны блеском лазурной печали.
Она до рассвета, все время одна,
Кружится над мрамором с бешеной стаей.
Лишь солнца опять золотые лучи
На бледных надгробьях огнем отольются,
Невеста как фурия страшно кричит
И на земле окровавленной бьется.

И черным отрепьем сползает на камень
Алеющим светом крапленое платье.
Терзает невесту невидимый пламень
И нежная смерть принимает в объятья.
Под ворохом листьев, в колючей траве
От свадебных бус легкий блеск перламутра,
Под ним убаюкано в мягкой земле
Спит сладко дитя не видавшее утра.

Весь день необузданно кружится стая,
Чтоб снова невесту встретить в печали.
К полуночи светлую тень поджидая,
Восторженно шепоты листьев молчали.
Но в ночь, как на свадьбе под грохот оркестра,
На досках голгофы под траурный звон
С возлюбленным бешено кружит невеста
Торжественный свадебный вальс похорон.

***
Смотри, чернильное пятно,
На мутном небе расплываясь,
Смотри, сползает к нам в окно,
Чуть лунным светом освещаясь.
Смотри, на улице темно,
И звезд исчезли очертанья
Стоит лишь кто-то за окном
И мутит там стекло дыханьем.
Смотри, уж чья-то тень без края
В окно бесстыдно заползая
Крадется к нам!
И вот она, лучом луны освещена,
Углем осыпалась к ногам.

***
В мутной глубине бокала
Ты не видишь свет луны.
В этой сказке два начала:
Ты живешь, я вижу сны.
Я буду твой покой лелеять,
Я буду дух твой охранять.
Когда придет пора поверить,
Мы вместе будем отрицать,
Что было солнце, было небо,
Был странствий призрачный восход.
Я говорила, ты не верил,
Что можно выпить небосвод.
Что можно бросить, можно верить
В затмений разума приход,
Что можно выпить, можно вырвать
Из сердца мира небосвод.

***
Сегодня утро как всегда,
Сегодня дождь и стужа.
Всегда стремиться! Но куда?
Кто нам для счастья нужен?

Мой друг сегодня приуныл,
Не гладит солнце грани.
Он тихо в воздухе застыл –
Нет бури и в стакане.

Нет силы, чтоб разбить окно,
Нет сил в самообмане.
И все так пусто и смешно –
За что страдают грани?

Эй, друг! Слезай ко мне на пол,
Мы вместе поиграем.
Сначала разобьем окно,
А после полетаем.

Сегодня вечер как всегда,
Плетется ночь по лужам.
Нет, никуда и никогда!
И нам никто не нужен!

Свидание
Тише, тише. Не пролейте
Клятв забытых на гранит.
Тише. В колокол не бейте,
Он давно уж не звонит.

Вы молчите? Вам неловко.
Почему, вам лучше знать.
Вы сказали, я – дешевка,
Но меня вам не продать.

Вы такой! Вас слишком много!
Я мала, как мотылек.
Вас ждет долгая дорога,
Мне тут рядом, на восток.

Подождите, мне не долго,
Не плетите кружева.
Я запуталась и только,
Я одна лишь не права.

Ну еще одну минутку,
Я же много не прошу.
Вы сердиты не на шутку,
Я вас, правда, не сужу.

Вы прекрасны в своем гневе,
Лунный свет окутал вас.
Пусто, видите, на небе –
Здесь никто не видит нас.

Нет, не прячьте глаз хрустальных,
Мне не холодно ничуть,
Я придумала все тайны
И сама за то плачу.

Видишь, на востоке алым
Солнце небу ранит грудь.
Дело все теперь за малым –
Сил набраться и шагнуть.

Тише, тише! Не пугайтесь.
Я ведь просто так, шучу.
Тише. В пустоту не кайтесь,
Я ведь скоро полечу.

Извини, я задержала.
Я пойду, а ты усни.
Ты сказал, я слишком мало,
Ну и пусть – перешагни.

Тише. Видишь все спокойно,
Ты позвал, и я пришла.
Тише. Веришь, мне не больно,
Это просто ночь прошла.

Sun, 03 Feb 2008 12:30:28 GMT

Из детства.
ПОСЛЕДНИЙ КАПИТАН

В маленьком уральском городке, окруженном лесами и заводами, на детской площадке стоял огромный деревянный корабль. Самый настоящий корабль, с палубой, мачтами, трюмом и штурвалом. Он, конечно, был небольшой, но нам он казался просто огромным. Он был уже очень старый, с трещинами, пробоинами и облупившейся синей краской, но хуже от этого не становился, даже наоборот, это придавало ему какой-то романтический облик давно затонувшего пиратского судна с сокровищами и привидениями. Еще больше к нему притягивало то, что ходить туда строго запрещалось. Там везде можно было провалиться и свернуть себе шею, но было там и еще что-то загадочное, о чем нам никогда не говорили.

С утра шел дождь. Он был такой сильный, что, если открыть окно, вода заливала половину комнаты. На улице было темно и пусто. Водосточные трубы качались и дребезжали. Из них бил неудержимый поток, сбивая на своем пути пестрые клумбы. О стекло отчаянно билась ветка черемухи. В комнате было тихо и скучно.
Тишину нарушил громкий стук в дверь. Колотили весело и, видимо, в несколько рук. На лестнице уже собрались все ребята из нашего подъезда. «Дождь кончился, скорее, скорее! Дождь кончился!» — возвестили несколько радостных голосов. Странно. За окном все еще лилась вода, и мокрая ветка, все так же, стучала в окно.
Я, все-таки, пошла со всеми. Наперегонки выбежали на улицу. Дождя действительно не было, но за домом все еще капало, хотя уже слабо. Появились ребята из соседних подъездов. Среди прочих: Сашка, местный хулиган, он как всегда напевал странную песенку и тащил из дома утку с подбитым крылом, двойняшки, Ксюша и Настя, совсем одинаковые лицом, но Настя светлая с голубыми глазами, Ксюша, смуглая с черными волосами и карими глазами, их маленький брат Егорка, в старых очках для подводного видения, и маленькая Наташка, с красными бантами и потрепанной рыжей куклой. Все побежали за дом смотреть на порог дождя. Сашка осмотрел феномен, отогнал всех обратно во двор и возвестил:
— Такое бывает только перед большим потопом. Ночью весь дом зальет, лодки лучше с вечера подготовить.
Мало, кто ему поверил, но игра понравилась. Если завтра конец света, то сегодня всё можно!
На дороге перед домом образовалась огромная лужа, в некоторых местах взрослому было по колено, ну а самые маленькие при большом желании могли нырнуть с головой. Весь двор был залит, вода доходила до дверей подъездов, над ней возвышались только затопленные лавочки.
Двор заполнился детьми. Начались гонки на парусниках. Куски пенопласта с лопухами посередине медленно плыли по воде, подгоняемые детьми, некоторые ползли, некоторые залезали в воду и пускали волны. Сашка запустил в лужу свою утку. Толстая и неуклюжая, она долго крутилась на месте, но с приближением парусников оживилась и пришла к финишу первой. Наташка удобно расположилась на берегу лужи, раздела свою рыжую куклу и стала учить ее плавать. Та никак не хотела уходить под воду и все время выскакивала. Наташка злилась и ворчала: «Вот и утонихь завтыа!» Тут из воды вынырнул Егорка в водолазных очках и схватил куклу за ногу. Наташка вскочила, дернула куклу за волосы, голова отскочила, от нее что-то отвалилось, и по воде поплыл серый пластмассовый глаз. Наташка завизжала, залезла в лужу и накинулась на Егорку. Он вырвался, нырнул, схватил Наташку и опрокинул в воду с головой. В это время Сашкина утка уже совсем освоилась, она схватила глаз и метнулась к берегу. Наташка вылезла вся мокрая с растрепанными обвисшими бантами и побежала за уткой. Егорка плыл за ней и кричал: «Сашкина утка Наташкин глаз съела!» Воровку, не без труда, поймали, и Сашка понес ее домой. Тем временем Наташка уже совсем забыла про свою расчлененную куклу, она вытащила откуда–то котят и кусок хозяйственного мыла, намылила одного котенка и стала полоскать в воде. Ксюшка и Настя кинулись спасать зверье. Решено было отнести их ко мне под батарею. Рыжую куклу мальчишки, кое-как, собрали, вместо глаза вставили железный шарик и отдали хозяйке.
Вернулся Сашка, на этот раз с пилой. Он вскарабкался на черемуху, выбрал самую пышную ветку, уселся на нее и начал пилить. Все собрались внизу. Сашка качался на ветке и напевал: «тыгыдын, тыгыдын, тыгыдынский конь». В окне появился загорелый дяденька с рыжими усами:
— Ты что же это творишь, гадюка?
— Ветку пилю.
— Вижу, что пилишь. Ты зачем дерево портишь?
— Теперь это уже не важно.
— Не важно! Завтра потоп, готовьте лодку с вечера, — подтвердила толпа снизу.
Ветка хрустнула и свалилась вниз. Все дружно накинулись на ягоды.
Подплыл Егорка: «Смотрите, я радугу делаю!» Он набрал в рот воды и плюнул. Блестящие брызги действительно переливались разными цветами. Егорка обрадовался произведенным эффектом и начал демонстрировать радугу во все стороны. Ксюшка сидела на лавочке ела ягоды и спокойно смотрела на происходящее.
— Ты бы увела его, — сказал Сашка.
— Сегодня не моя очередь. Насть, Егор опять воду из лужи пьет.
— Пусть пьет, раз нравится.
В луже появился местный изобретатель Денис в картонном цилиндре. Он плыл на шине и, то и дело, снимал свою шляпу, приветствуя публику. Он за шиворот выкинул Егорку из воды и причалил к лавочкам. Все сползлись поближе и приготовились слушать.
— На корабле сегодня никого не будет, можно посмотреть что там, — сказал он.
— Теперь-то чего, — сказал Сашка, — завтра он уплывет, потоп завтра.
Все засмеялись.
— Тем более, нужно сегодня посмотреть. Сам же говорил, что там сокровища.
— Мало ли что я говорил, я туда не пойду.
Сашка нахмурился и отвернулся. Снова начинался дождь, и все разошлись по домам.
Дождь был не сильный, но когда он закончился, уже темнело, и на улице никого не было. Я решила, все-таки, дойти сегодня до корабля. И правда, мало ли что случится завтра.

На корабле действительно было жутко, доски уже были старые и гнилые, так, что трещали под ногами. На мачты кто-то намотал грязные мешки, здесь же на гвозде висела мокрая облезлая заячья ушанка, а в ней хранился молоток. Кроме огромного серого кота без хвоста, который играл с дохлой крысой, здесь больше никого не было. Я, естественно, сразу же принялась искать сокровища. Они непременно должны были быть в трюме, туда я и отправилась.
Было уже достаточно темно, а от лестницы осталось всего три ступеньки, так что я оступилась и нырнула куда-то в пустоту. Я еще не успела опомниться, когда меня ослепил яркий свет, я, конечно, приняла это за блеск золота, но, как только глаза немного привыкли к свету, к своему большому сожалению, я обнаружила, что никаких сокровищ здесь нет, зато был пират.
Это было маленькое помещение совсем без щелей, чрезвычайно захламленное коробками, частями диванов и, вообще, разным гниющим хламом, был, впрочем, один стул и железная полка, прибитая к стене и, видимо, использовавшаяся как стол. Прямо на полу, на прогнившем матрасе лежал мальчик в огромном разорванном тулупе, он был не на много старше меня. Он направлял мне в лицо фонарик и удивленно меня рассматривал, его глаза как-то странно блестели, это было заметно даже в полумраке. Казалось, он совершенно не понимал, что происходит. Свет фонарика то и дело соскакивал с моего лица и хаотично блуждал по стенам, потом снова возвращался и освещал меня.
— Ты чего тут сидишь? — не раздумывая, спросила я.
Он молчал, тяжело дышал и как-то раздраженно тер рукой шею. Его огромный тулуп совершенно не давал ему двигаться. Мальчик попытался встать, но пошатнулся и неуклюже навалился на стену. Фонарик в его руке поник и освещал уже небольшой участок почерневшего деревянного пола.
— Эй!
Тишина. Он сидел неподвижно, уткнувшись носом в облысевший воротник тулупа. Я тоже не двигалась и молчала, но от этого он, кажется, совсем засыпал. Наконец, я не выдержала:
— Ты кто такой?!
Он странно вопросительно посмотрел на меня, потом приподнялся и сдавленно прохрипел: «Я — капитан». Он хотел еще что-то сказать, но его захватил страшный приступ кашля, он весь трясся, выгибался и старался глубже вздохнуть. Фонарик упал на пол и подкатился ко мне, я подняла и направила его на мальчика. Такое благородное красивое лицо, только очень бледное, и глаза, такие огромные светлые глаза, как будто застывшие, как стекло холодные и неподвижные. Он немного успокоился, упал на матрас и отвернулся. Он, казалось, не замечал моего присутствия, если он вообще понимал, что я еще здесь. Я осветила помещение — грязный сырой деревянный ящик, заваленный кучей мусора. Среди прочего на полу валялись битые бутылки, сгнившие яблоки, кукла с раскрашенным как у индейца лицом, дохлая крыса и куча слипшихся желтых пакетов.
Я тогда еще не понимала, что такое наркотики, но от бабушки слышала, что это самая страшная вещь, которая есть на земле, а как раз эти пакеты — основной признак их присутствия.
Я быстро выбралась из трюма и, не оглядываясь, побежала домой. На улице уже совсем стемнело, снова начинался дождь. Дорога была грязная и скользкая, так что я несколько раз падала. Я добежала до дома, когда почти все окна уже погасли. Дверь была заперта, так что мне пришлось лезть в окно по черемухе. Только когда оказалась в комнате, я немного пришла в себя.
Я еще долго сидела на окне и думала о произошедшем. Шел дождь. Дребезжали водосточные трубы. О стекло билась все та же ветка черемухи.

На следующее утро, как только на улице появились первые люди, я снова пошла на корабль.
Здесь уже творилось что-то странное. Было полно народа, все о чем–то спорили, ругались и кричали. Какая-то толстая тетка, распихивая всех локтями, пробиралась через толпу и все время твердила: «так и надо, так и надо», около корабля стояла милицейская машина и «скорая». Люди в форме никого близко не подпускали.
На корабле происходила какая-то возня. На площадке не было детей, только компания подвыпивших подростков качалась на качелях и над чем-то очень громко смеялась. На крыше каменного домика сидел Сашка и угрюмо смотрел на корабль. Здесь же был и Денис, всё в том же картонном цилиндре, он карабкался к Сашке и что-то ему говорил, Сашка не отвечал.
Я попыталась пролезть в толпу, но меня бесцеремонно оттуда вытолкнули. Я спрашивала, что случилось, но все отворачивались и ничего не отвечали, только толстая тетка схватила меня за руку и сказала: «Иди домой, девочка, нечего тебе тут». Сашка спрыгнул с крыши, и оттолкнул от меня тетку. Она разразилась злобными ругательствами, но он даже не оглянулся на нее. Он тихо сказал: «Пойдем», и мы пошли. Денис все еще стоял на крыше, подпрыгивал и старался рассмотреть, что же там происходит. Сашка как-то устало посмотрел на него, печально улыбнулся и с притворным спокойствием сказал: «Слезай, Эйнштейн, — доплавались». Мне стало как-то совсем грустно и обидно, и я заплакала. Мы побрели домой.

Корабль скоро разломали и разобрали «на дрова», а «капитана» я никогда больше не видела, может быть, он просто ушел, а, может быть, отправился в новое чудесное путешествие на своем синем волшебном корабле.

Sun, 03 Feb 2008 12:16:37 GMT

Несколько часов до осени.

Четвертый день шел дождь. До осени оставалось всего несколько часов.
Утопая в полночном свете фонарей, вдоль по узкой серой пустыне бесшумно брел долговязый человек. Лучи ржавых фонарей разливались по его уже немолодому лицу.Бледные складки собирались на высоком благородном лбу и медленно распылись вдоль линии носа. Человек сторонился яркого света. Его глаза, уже давно безмолвные, тщетно пытались спрятаться под тяжелыми веками и хоть немного отдохнуть от острых лучей, вырезающих по их перламутровой сетчатке свои причудливые узоры.

Откуда взялось столько боли? Где гнездится этот опустошающий огонь, выжегший мою душу и все ближе подбирающийся к мозгу. И снова пустота. Темная гостья печально шествующая с траурной процессией по мягкой сырой земле кладбища. Она всегда стоит рядом с гробом очередного несчастного и не покидает души скорбящих. Но откуда же она взялась в моей груди? Как странно, я не чувствую ветер, хотя он треплет верхушки деревьев, но со всей силой ощущаю этот сквозняк внутри, бесстыдно ласкающий пустоту. Я не чувствую людей с которыми говорю. И говорю ли я вообще? Или это они говорят со мной? Нет. Они молчат, эти безмолвные тени. И есть ли они?

У нее красивые глаза. С утра бирюзовые, а вечером синие. Сейчас уже поздно, она уже давно спит.

Вот и перекресток. «Куда дальше?» - спросил человек у темного всадника, гордо восседающего на своем бронзовом коне. Всадник молчал. Куда же дальше? У каждого свой путь – путь в никуда. Вера же превращает бессмысленные вещи в ценности, а путь в пустоту – в путь к вечности.

Какой острый колючий свет! Бежать, бежать! Скорее туда, где прекрасные девы льют ледяную воду из своих маленьких бледных ладошек. Они уже ждут.

А вот и они. Человек в ужасе отшатнулся. Девы молчали. Каменные глаза василисков! Все не то. Они мертвы. Глупый человек! Они возродятся только весной, с первыми лучами жадного солнца, безжалостно обнажающего все вокруг. Уже совсем скоро. А пока спите. А ты беги, глупый человек, беги в темноту. В темноте не видно страха.

Как здесь пусто. Шаги. Кто здесь? Ведь это мои шаги. А это мой дом, пустой и холодный. Стекла, вокруг нас одни стекла.

Увядшие листья так идут к ее савану. Синие печальные глаза. Это было осенью еще до рассвета или, может быть позавчера.

Человек – жуткая дрянь. Чертовски живуч. Тоньше, тоньше. Нужно научиться умирать без жалости, без страха, без боли. Тише. Как мучительно ломит запястье. Вот она, слепая болезнь, стоит в углу и душит своим ядовитым взглядом. Так близко, что можно плюнуть ей в лицо. Скрипучий металлический шепот. Тише. Бьют часы. Половина третьего. Какой холодный сегодня рассвет. Могильный холод. Стекло замутненное дыханьем ветра. Тише. Ветер, грязный бродяга, продавший преисподней свое дыхание. Безмолвный дух. О чем ты? Ты ведь не можешь задуть даже этот фонарь. О, Боже, какая боль! С кем я разговариваю? Сам с собой? Или здесь еще кто-то? Тише. Как долго тянется эта минута. Сколько еще? Скоро, теперь быстро. Кто здесь?! Кошка. Развратное существо. Ну, вон! Проваливай. Путь открыт! Как громко разлетелось стекло. Тише.

С отчаянным предсмертным скрипом качнулся фонарь, безуспешно пытавшийся удержать в своих ржавых холодных руках испуганный дрожащий огонек. Безжалостный свет огненного шара стирал их последнюю ночь. Из разбитого окна чердака тянуло сыростью. Неторопливо стучали по крыше назойливые капли. Они жались друг к другу и, не удержавшись, падали на большую неподвижную руку, холодную и белую, как фарфор. Усталые глаза больше не щурились от яркого света. Они заворожено смотрели вдаль, где по мокрой блестящей крыше, небрежно рассыпая за собой цветки сирени, бежала Она. Первый осенний ветер цеплялся за ее платье и вдруг замирал, следя за каждым ее шагом. Она любовалась солнцем, а солнце любовалось ее большими бирюзовыми глазами. За ней осторожно брел Он, уговаривая ее встать под зонт. Но дождь кончился. А он так и не научился жить без ее глаз. А она так и не научила его любить.

Sun, 03 Feb 2008 12:07:48 GMT

Мой маленький Бог

Сегодня он сказал, что уходит.
И куда только может уйти человек, продавший свою душу.
Слишком поздно, чтобы что-то говорить.
Слишком рано, чтобы что-то понять.
Я отвернулась.

Уныло горит солнечный шарик. Белые снежные мотыльки бьются о стекла.
Где же ты добрый Дедушка Мороз?
«... и превратились лужицы в прозрачное стекло…» Стекла, стекла…

Мы давно уже умерли.

Интересно, а можно порезаться осколком елочной игрушки.
Он сказал: «нет».
Я попробовала.
Скучно и почти не больно.

Иногда мне кажется, что здесь есть еще кто-то кроме нас.
А потом он уходит.
А когда возвращается – говорит, что там никого нет.
Иногда мне становится страшно.

Когда я остаюсь одна, я говорю с Богом.
Я прошу его забрать меня, но он, почему-то, молчит.

Сегодня он сказал, что уходит.
Я сказала, что остаюсь.
Он сказал, что я не понимаю.
Я сказала, что не хочу понимать.
Он сказал, что я разбиваю ему сердце.
Я сказала, что я так люблю.
Он ушел.

За окном летают бабочки. И белая пустота.
Я засыпаю и, может быть, когда-нибудь проснусь.
Я хочу увидеть его, но, наверно, уже слишком поздно, чтобы что-то изменить.

Наверно, мы все уже умерли.

Mon, 28 Jan 2008 17:52:50 GMT